«Сами сельские власти довели дело до запущенной подати, а потом вдруг потребовали: сейчас же плати; вынь да положь. Черкасским-то легко — у них рядом “машина”, почти как город: хлеб по сорок семь копеек, всего на две копейки дешевле городского, да и до вас от их медвежьего угла каких-то семьдесят...

Пожилой Алексей, бывший военный на покое, стоял в растерянности, чуть склонив голову набок, словно ощипанный петух; он глядел пристально и с каким-то любопытством вслушивался в слова жены МатренЫ, которая теперь взяла над ним верх и распоряжалась его волей.